Высказывания о Чеченцах в разные времена - часть 6

Главная - Все главы Книги - Высказывания о Чеченцах в разные времена - часть 6

Высказывания о Чеченцах в разные времена - часть 6

Большое внимание народам Северного Кавказа в своем творчестве уделяет Русская интеллигенция - М.Ю. Лермонтов, А.С. Пушкин, Л.Н. Толстой и другие.

Лучшие произведения, написанные ими о Кавказе, посвящены Чеченцам. Они с глубокой симпатией и уважением описывают быт и нравы Чеченцев. Они описывали свободолюбие, храбрость, преданность и дружбу Чеченцев.

Им и не нужно было ничего придумывать и приукрашивать, они просто констатировали факты, и такими качествами они наделяли героев своих произведений.

Благородство, которым отличаются Чеченцы даже в трудные моменты своей жизни ярко выражена и в Пушкинском «Тазите», когда воспитанный среди Чеченцев Тазит уходит, оставив в живых своего врага братоубийцу, из-за того, что тот был безоружен и ранен.

«Убийца был один, изранен, безоружен»

(А.С. Пушкин. Полн. собр. соч. М., 1948. т.5. стр.69. «Тазит».)


Обычай гостеприимства Чеченцами почитается особо. Гостем (хьаша) у Чеченцев считается не только специально приглашенный в гости, но и любой знакомый или совершенно незнакомый человек, попросившийся в дом на отдых, на ночлег, с просьбой о защите или содействия в чем-либо.

Гостеприимством у Чеченцев может воспользоваться человек любой расы и вероисповедания. Чем дальше родство с гостем, тем больше ответственности лежит на хозяине в отношении обеспечения охраны гостя.


А в Русско-Чеченской войне 1994-96 годов, бойцы Чеченского Сопротивления сами связывались с родителями плененных ими Русских солдат, которые приехали убивать Чеченцев, и отдавали им их сыновей живыми.

Родителей Русских солдат, приехавшим в поисках пленных и без вести пропавших сыновей Чеченцы принимали у себя дома, давали ночлег, еду и никогда и не у кого не было и мысли взять за это какую-либо плату.

Право на свой дом по обычаю Чеченцев считается священным и не прикосновенным. За обиду хозяина в его собственном доме обидчик несет больше ответственности, чем за подобную обиду нанесенную в другом месте.

Входящему в чужой дом полагается просить на это разрешения хозяина. Разрешение следует сразу.


У Чеченцев считается большим позором для дома, если пришелец, знакомый или незнакомый, уйдет от порога дома, не встретив радушного приема. Только люди, имеющие с кем-либо кровные счеты, бывают осторожными с приглашением в дом незнакомого гостя, ибо боятся, что он может оказаться их кровным врагом.

Человек побывавший, хотя ба один раз в доме Чеченца, по обычаю считается другом и доброжелателем этого дома.

Если по обычаю любой приезжий или гость, в какой-то мере принимается как верный друг, кунак, свой человек и даже как родственник, то обычай требует от приезжего свойскую привязанность и верность хозяину, в гости которому он хотя бы раз приходил и «хлеб-соль», которого отведал.

«…трогать гостя в доме было бы величайшим преступлением, по сему гость в знак доверенности своей к хозяину, слезая с лошади, всегда отдает свое оружие, которое он получает при отъезде своем»

Пишет И.И. Норденштамм, который в 1832 году во время военного похода в восточный район Чечни, собрал некоторые этнографические сведения о Чеченцах.


«Чеченцы являются утонченно вежливыми хозяевами и гостями. …чеченцы отличаются самым радушным гостеприимством. Каждый старается окружить гостя тем материальным довольствием, какого сам не имеет ни в годовые праздники, ни в торжественные минуты для своего семейства».

( Дубровин. «История войны и владычества русских на Кавказе». 1871г. т.1. кн.1. стр.415.)


Если кто-нибудь обидит гостя, то он тем самым обидит и хозяина, причем такая обида воспринимается Чеченцами сильнее личного оскорбления.

В. Миллер, А.П. Берже и другие исследователи отмечают, что нарушение обычая гостеприимства считается у Чеченцев большим преступлением. От нарушителя отворачивалось все общество, его презирали, проклинали, а при особенно тяжких обстоятельствах и вовсе выгоняли из своей среды.


«Чувство гостеприимства всосалось в кровь и плоть каждого Чеченца. Все для гостя, кто бы он ни был. На последние сбережение Чеченец покупает фунтик сахару и осьмушку чаю и сам абсолютно ими не пользуется, а держит специально для гостя.

Чеченец, когда ему нечем угостить гостя, чувствует себя крайне сконфуженным и чуть ли не опозоренным. Во время пребывания гостя хозяин отказывается от личных удобств и укладывает его на свою личную постель.

Он же провожает гостя, и если таковой будет убит в пути (от него), то вместе с родственниками убитого объявляет месть убийце»

(Д. Шерипов. Очерк о Чечне. (Краткие этнографические сведения). Грозный. 1926г. стр.28.)


Существуют многочисленные материалы, которых можно найти, в частности в Актах собранных Кавказской Археографической Комиссией, доказывающие, например, как Русские солдаты убегали в Чечню на протяжении длительного периода Кавказской войны.

Беглых солдат, не смотря на то, что они пришли на их землю с войной Чеченцы принимали с уважением, согласно Чеченскому обычаю гостеприимства, и то, что их так принимали хорошо видно, как царским властям было очень трудно заставить Чеченцев выдать беглецов, для расправы.

За них предлагали большие деньги, а в противном случае угрожали уничтожением целого Чеченского селения, что порой и приводилось в исполнение.

Подробности о куначеских связях времен Кавказской войны можно найти и в сообщениях современников.

Так, например, Н. Семенов приводит яркие примеры того, как бежали в горы Русские крепостные крестьяне, солдаты, казаки. Они всегда «находили приют и гостеприимство» у Чеченцев и жили «довольно неплохо» в аулах Чечни.

(Н. Семенов. «Туземцы Северо-Восточного Кавказа». спб.1895г. стр.120.)


«В каждом доме есть особое отделение для гостей, которое называется кунацким, оно состоит из одной или нескольких комнат, смотря по состоянию хозяина, которое содержится в большой чистоте»,

- пишет тот же Норденштамм (Материалы по истории Дагестана и Чечни. 1940г. стр.317.).


«Славный Бейбулат, гроза Кавказа, приезжал в Арзрум с двумя старшинами Черкесских селений, возмутившихся во время последних войн. …

Приезд его в Арзрум меня очень обрадовал: он был уже мне порукой в безопасном переезде через горы в Кабарду»

(А.С. Пушкин. соч. т.5. М., 1960г. стр.457.).

Эти слова Пушкина показывают нам, что поэт был знаком с обычаями Чеченцев. Он знал, что ему, оказавшись даже случайным попутчиком Чеченца Тайми-Биболт (Бейбулата Таймиева), гарантирована безопасность на столь опасном пути из Арзрума по военно-грузинской дороге, что показывает радость встречи поэта с Бейбулатом.


Л.Н. Толстой, будучи в Чечне, сдружился с Чеченцами Балтой Исаевым и Садо Мисирбиевым из Старого-Юрта, переименованного потом в Толстой-Юрт. Писатель так говорил о своей дружбе с Садо:

«Много раз он доказывал мне свою преданность, подвергая свою жизнь из-за меня опасности, но это для него ничего не значит, это для него обычай и удовольствие»

(Сборник. «Кавказ и Толстой» под ред. Семенова.Л.П.).


Как известно, именно знакомство с Чеченским образом жизни и подтолкнуло великого писателя к принятию ислама. А свой жизненный конец Лев Николаевич встретил на пути в Чечню, куда он ехал, и где собирался прожить свои последние дни.

Многие Чеченцы, считают их гуманистами, а некоторые даже первыми правозащитниками Чеченцев. Причиной тому является описание Русскими писателями в своих произведениях национальных качеств Чеченцев – мужество, отвага, храбрость, благородство.

Но дело в том, что эти писатели не придумывали ничего, а просто писали правду.


Одним из факторов определяющих особенности национального характера Чеченцев, является Чеченская народная социально-бытовая лирика. К социально-бытовой лирике относятся традиционные песни Чеченцев, которые служили в народном сознании, для выражения внутреннего мира Чеченцев.

Чеченская песня выражает богатство чувств народной души с ее печалями и радостями, вызванными определенными историческими событиями, тяжелой жизнью народа, любовью Чеченцев к свободе и ненавистью к царским колонизаторам, которые несли Чеченцам рабство и гнет.


У чеченцев нет и не было деления на классы или какие-либо социальные группы: «У Чеченцев нет и никогда не было своих князей, беков или каких-нибудь других владетелей; все ровны…».

(Материалы по истории Дагестана и Чечни. 1940г. стр.323.)


Известный кавказовед А.П. Берже, изданной в 1859 году в своей книге «Чечня и Чеченцы» пишет:

«В образе жизни между зажиточным и бедным Чеченцами почти нет никакой разницы: преимущество одного перед другим выражается отчасти в одеянии, более же всего в оружии и лошади …. Чеченцы в своем замкнутом кругу образуют с собой один класс – людей вольных, и никаких феодальных привилегий мы не находим между ними»

(А.П. Берже. «Чечня и чеченцы». Тифлис. 1859. стр.98-99.).


Рабство, в каком бы то ни было проявлении и Чеченская психология не совместимы. В отличие от других, Чеченец не задумываясь, пойдет на верную смерть, чем согласится быть рабом, каким бы сильным и бесчисленным не был враг.

К рабам, как и к трусам, Чеченцы относятся как к презренным существам. В Чеченском лексиконе раб – лай – величайшее оскорбление.

Это демонстрируется и в произведениях М.Ю. Лермонтова, когда в «Беглеце», мать отказывается от сына, который «умереть не мог со славой»:

«Твоим стыдом, беглец свободы,
Не омрачу я стары годы,
Ты раб и трус - и мне не сын!…»

(М.Ю. Лермонтов. собр. соч. в 4-х т. т.2. М., «Художественная литература». 1964г. стр.49.).


В своей статье Фридрих Боденштедт (Франкфурт,1855год) писал:

«Из века в век мощное Российское государство подвергает физическому уничтожению Чеченский народ, его историческое и культурное наследие, - Россия на протяжении многих веков вела войну против Чеченцев, однако никогда так и не смогла окончательно их победить»

Бенкендорф рассказывает удивительный эпизод:

"Однажды, в один базарный день, возникла ссора между Чеченцами и апшеронцами (солдатами Апшеронского полка. - Я.Г.), куринцы (солдаты Куринского полка. - Я.Г.) не преминули принять в ней серьезное участие.

Но кому они пришли на помощь? Конечно, - не апшеронцам!

"Как нам не защищать Чеченцев, - говорили куринские солдаты, - они наши братья, вот уже 20 лет как мы с ними деремся!"


Наиболее активными и сильными противниками царского правительства при завоевании Северного Кавказа справедливо считались Чеченцы.

Натиск царских войск на горцев вызывал их объединение для борьбы за свою независимость, и в этой борьбе горцев Чеченцы играли выдающуюся роль, поставляя главные боевые силы и продовольствие для газавата (священной войны)"Чечня была житницей газавата.''

(БСЭ, Москва, 1934г., стр 531)


Правительственная комиссия, изучив вопрос о привлечении их на службу в русскую армию, в 1875г. сообщала:

''Чеченцы, самые воинственные и опасные горцы Сев. Кавказа, представляют из себя готовых воинов.... Чеченцы буквально с детского возраста привыкают общаться с оружием. Стрельба ночью навскидку, на звук, на огонек, показывает явное преимущество горцев в этом над обученными казаками и особенно солдатами''

Тезисы докладов.... Махачкала, 1989г стр 23


''Чеченцы очень бедны, но за милостыней никогда не ходят, просить не любят, и в этом состоит их моральное превосходство над горцами. Чеченцы в отношении к своим никогда не приказывают, а говорят

''Мне бы нужно это, я хотел бы поесть, сделаю, пойду, узнаю, если Бог даст.''

Ругательных слов на здешнем языке почти не существует....''

С. Беляев, дневник Русского солдата, бывшего десять месяцев в плену у Чеченцев.


''Во время своей независимости Чеченцы, в противоположность Черкесам, не знали феодального устройства и сословных разделений. В их самостоятельных общинах, управляющихся народными собраниями, все были абсолютно равны. Мы все уздени (т.е. свободные, равные), говорят теперь Чеченцы.''

(Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза, И. А. Эфрона. т. XXXVIII A, Санкт- Петербург, 1903г.)


Характеризуя ситуацию в области образования, вопреки имперским мифам о "темных горцах", известный кавказовед - царский генерал П. К. Услар писал:

"Если об образовании судить по соразмерности числа школ с массой народонаселения, то кавказские горцы в этом отношении опередили многие европейские нации".


Чеченцы, бесспорно, храбрейший народ в Восточных горах. Походы в их земли всегда стоили нам огромных кровавых жертв.

(Н.Ф. Дубровин, "История войны и владычества русских на Кавказе")


В своей апологии колонизации русскими Кавказа Александр Каспари дает Чеченцам такую характеристику:

«Воспитание Чеченца основывается на послушании, на умении сдерживать свои чувства в должных границах, с другой стороны ему предоставляется полная свобода развивать индивидуальные способности, как ему угодно.

Следствием этого явилось то, что Чеченцы очень сметливы, ловки и находчивы.

Несмотря на почтение к своим титулованным особам и старшим, до раболепства и низкопоклонничества Чеченцы никогда не доходят, и если некоторые авторы обвиняют их в этом, то это показывает их малое знание Чеченского характера.


Это не повторение вышеописанного высказывания. Вышеописанное высказывание Берже, а это высказывание Каспари, хотя наполовину они и схожи.

"Чеченцы, как мужчины, так и женщины, наружностью чрезвычайно красивый народ. Они высоки ростом, очень стройны, физиономии их, в особенности глаза, выразительны; в движениях Чеченцы проворны, ловки; по характеру они все очень впечатлительны, веселы и очень остроумны, за что их называют «французами» Кавказа, но в то же время подозрительны и мстительны. Вместе с тем, Чеченцы неукротимы, необыкновенно выносливы, храбры в нападении, защите и в преследовании»

(Каспари А.А. «Покоренный Кавказ». кн-1. стр.100-101.120. приложение к журналу «Родина» М. 1904г).


К сожалению, вопросы этногенеза Вайнахов, не были предметом специального исследования историков. Историки, языковеды, археологи только попутно затрагивают в своих трудах вопросы происхождения Вайнахов, как этнической группы, а возможно им и запрещали писать о Чеченцах Правду, так как это прививало бы любовь эксплуатируемых народов к свободе и равноправию.

Самобытные черты, присущие Чеченцам, их быт, культура лишь в малой степени служили предметом огласки.


Невозможно обойти благочестие и мужество Чеченских женщин, не сказав об этом из множества примеров.

В 1944 году 23 февраля, во время выселения Чеченцев, в этот трагический день, когда всех от мала до велика объявив врагами родины, погрузив на студебеккеры увозили из родных аулов, не позволив взять даже еду и одежду.

Людей расстреливали не только за малейшее неповиновение, но даже за гневный взгляд на творимый геноцид. В этот страшный день, казалось бы, невозможно ни о чем другом думать.

Чеченка, которой красноармеец штыком распорол живот, пытаясь руками сдерживать свои вываливающиеся внутренности, кричала своему деверю, который хотел ей помочь: «Не заходи в дом, у меня видны срамные места!».

Вот такой он и есть, моральный облик Чеченских женщин.


Известный историк лингвист Иосиф Карст констатирует, Чеченцы, резко отделяются от других горских народов Кавказа своим происхождением и языком, являются остатком некого великого древнего народа, чьи следы улавливаются во многих районах Ближнего Востока, вплоть до границ Египта.

И.Карст в другой своей работе назвал Чеченский язык северным отпрыском праязыка считая и язык Чеченцев, как и самих Чеченцев остатком древнейшего первичного народа.


Чеченское селение Дади-Юрт располагавшееся на правом берегу Терека было стерто с лица земли в 1818 году по приказу наместника царя на Кавказе генерала Ермолова.

Перед началом боя парламентеры обратились к командованию царскими войсками выпустить из села женщин детей и стариков. Но царские офицеры сказали, что проконсул Ермолов приказал наказать все село.

«Тогда посмотрите, как Чеченцы могут погибать в бою», - получили они ответ от Чеченских парламентариев.

Сражалось все село – мужчинам помогали женщины, дети и старики. Помогали кто, чем мог, кто-то заряжал ружья, кто-то перевязывал раны, а кто-то становился рядом с мужчинами.

Когда кончились порох и пули у Чеченцев, а царские войска, предварительной бомбардировкой сравняв село с землей, вошли в него, вышедшие из под укрытий Чеченцы, обнажив кинжалы, ринулись в яростную рукопашную атаку.

Русские солдаты – старожилы Кавказской войны свидетельствовали, что никогда не видели такого ожесточенного боя.

После завершения боя более десяти Чеченских женщин оказались плененными. Когда их переправляли на левый берег Терека, Чеченские женщины, сказав другу другу "не дадим этим гяурам растоптать Честь наших мужчин", и прихватив по одному казаку-конвоиру, бросились в бурную реку.

Слышал от стариков, что они были свидетелями как казаки, проходя пустырь, где когда-то располагалось село Дади-Юрт сходили с коней и снимали шапки.


«В эту войну, автор этих строк стал свидетелем инцидента, когда после подрыва на мине, как обычно, солдаты не разбирая стали расстреливать все вокруг.

В доме на окраине населенного пункта, возле которого и произошел инцидент, все женщины и дети, находившиеся там, легли на пол, в ожидании конца обстрела.

В канонаде взрывов гранат от подствольных гранатометов, автоматных и пулеметных очередей, разбивающих стекла окон и ударяющихся об стены пуль, пожилая Чеченка сказала своей племяннице, лежащей на полу согнув колени: «Ложись прямо! Если тебя убьют лежа в таком положении, ты будешь выглядеть непристойно».

Поистине, эти качества присущи только Чеченцам, поэтому и не удивительно, что их называли «французами» Кавказа, хотя честно говоря, если бы Чеченцу сказали что он Француз, он бы принял это за оскорбление.

Трудно найти такой феномен национального характера где-либо, кроме как у Чеченцев.


Этому духу, не покорному и не сломленному даже самим Сталиным, когда все вокруг смирились с судьбой, удивлялся бывший диссидент, Александр Солженицын, который написал об этом в своем «Архипелаге Гулаг».

"Но была одна нация, которая совсем не поддалась психологии покорности – не одиночки, не бунтари, а вся нация целиком. Это – Чечены.

Мы уже видели, как они относились к лагерным беглецам. Как одни они изо всей джезказганской ссылки пытались поддержать кенгирское восстание.

Я бы сказал, что изо всех спецпереселенцев единственные Чечены проявили себя зэками по духу. После того как их однажды предательски сдёрнули с места, они уже больше ни во что не верили.

Они построили себе сакли – низкие, тёмные, жалкие, такие, что хоть пинком ноги их, кажется, разваливай. И такое же было всё их ссыльное хозяйство – на один этот день, этот месяц, этот год, безо всякого скопа, запаса, дальнего умысла.

Они ели, пили, молодые еще и одевались. Проходили годы – и так же ничего у них не было, как и в начале. Никакие Чечены нигде не пытались угодить или понравиться начальству – но всегда горды перед ним и даже открыто враждебны.

Презирая законы всеобуча и те школьные государственные науки, они не пускали в школу своих девочек, чтобы не испортить там, да и мальчиков не всех. Женщин своих они не посылали в колхоз. И сами на колхозных полях не горбили.

Больше всего они старались устроиться шофёрами: ухаживать за мотором – не унизительно, в постоянном движении автомобиля они находили насыщение своей джигитской страсти, в шофёрских возможностях – своей страсти воровской. Впрочем, эту последнюю страсть они удовлетворяли и непосредственно.

Они принесли в мирный честный дремавший Казахстан понятие: «украли», «обчистили». Они могли угнать скот, обворовать дом, а иногда и просто отнять силою.

Местных жителей и тех ссыльных, что так легко подчинились начальству, они расценивали почти как ту же породу. Они уважали только бунтарей. И вот диво – все их боялись.

Никто не мог помешать им так жить. И власть, уже тридцать лет владевшая этой страной, не могла их заставить уважать свои законы. Как же это получилось?

Вот случай, в котором, может быть, собралось объяснение.

В Кок-Терекской школе учился при мне в 9 – м классе юноша Чечен Абдул Худаев. Он не вызывал тёплых чувств да и не старался их вызвать, как бы опасался унизиться до того, чтобы быть приятным, а всегда подчёркнуто сух, очень горд да и жесток.

Но нельзя было не оценить его ясный отчётливый ум. В математике, в физике он никогда не останавливался на том уровне, что его товарищи, а всегда шёл вглубь и задавал вопросы, идущие от неутомимого поиска сути.

Как и все дети поселенцев, он неизбежно охвачен был в школе так называемой общественностью , то есть сперва пионерской организацией, потом комсомольской, учкомами, стенгазетами, воспитанием, беседами – той духовной платой за обучение, которую так нехотя платили Чечены.

Жил Абдул со старухой-матерью. Никого из близких родственников у них не уцелело, еще существовал только старший брат Абдула, давно изблатнённый, не первый раз уже в лагере за воровство и убийство, но всякий раз ускоренно выходя оттуда то по амнистии, то по зачётам.

Как-то однажды явился он в Кок-Терек, два дня пил без просыпу, повздорил с каким-то местным Чеченом, схватил нож и бросился за ним.

Дорогу ему загородила посторонняя старая Чеченка: она разбросила руки, чтоб он остановился. Если бы он следовал Чеченскому закону, он должен был бросить нож и прекратить преследование.

Но он был уже не столько Чечен, сколько вор – и взмахнул ножом и зарезал неповинную старуху.

Тут вступило ему в пьяную голову, что ждёт его по Чеченскому закону. Он бросился в МВД, открылся в убийстве, и его охотно посадили в тюрьму.

Он-то спрятался, но остался его младший брат Абдул, его мать и еще один старый Чечен из их рода, дядька Абдулу.

Весть об убийстве облетела мгновенно Чеченский край Кок-Терека – и все трое оставшихся из рода Худаевых собрались в свой дом, запаслись едой, водой, заложили окно, забили дверь, спрятались как в крепости.

Чечены из рода убитой женщины теперь должны были кому-то из рода Худаевых отомстить. Пока не прольётся кровь Худаевых за их кровь – они не были достойны звания людей. И началась осада дома Худаевых.

Абдул не ходил в школу – весь Кок-Терек и вся школа знала, почему.

Старшекласснику нашей школы, комсомольцу, отличнику, каждую минуту грозила смерть от ножа – вот, может быть, сейчас, когда по звонку рассаживаются за парты, или сейчас, когда преподаватель литературы толкует о социалистическом гуманизме.

Все знали, все помнили об этом, на переменах только об этом разговаривали – и все потупили глаза.

Ни партийная, ни комсомольская организация школы, ни завучи, ни директор, ни РайОНО – никто не пошёл спасать Худаева, никто даже не приблизился к его осажденному дому в гудевшем, как улей, Чеченском краю.

Да если б только они! – но перед дыханием кровной мести также трусливо замерли до сих пор такие грозные для нас и райком партии, и райисполком, и МВД с комендатурой и милицией за своими глинобитными стенами.

Дохнул варварский дикий старинный закон – и сразу оказалось, что никакой советской власти в Кок-Тереке нет.

Не очень-то простиралась её длань и из областного центра Джамбула, ибо за три дня и оттуда не прилетел самолёт с войсками и не поступило ни одной решительной инструкции, кроме приказа оборонять тюрьму наличными силами.

Так выяснилось для Чечен и для всех нас – что есть сила на земле и что мираж.

И только Чеченские старики проявили разум! Они пошли в МВД раз – и просили отдать им старшего Худаева для расправы. МВД с опаской отказало.

Они пришли в МВД второй раз – и просили устроить гласный суд и при них расстрелять Худаева. Тогда, обещали они, кровная месть с Худаевых снимается. Нельзя было придумать более рассудительного компромисса.

Но как это – гласный суд? Но как это – заведомо обещанная и публичная казнь? Ведь он же – не политический он – вор, он – социально-близкий.

Можно попирать права Пятьдесят Восьмой, но – не многократного убийцы.

Запросили область – пришёл отказ. «Тогда через час убьют младшего Худаева!» – объясняли старики.

Чины МВД пожимали плечами: это не могло их касаться. Преступление, еще не совершенное, не могло ими рассматриваться.

И всё-таки какое-то веяние XX века коснулось… не МВД, нет, – зачерствелых старых Чеченских сердец! Они всё-таки не велели мстителям – мстить!

Они послали телеграмму в Алма-Ату. Оттуда спешно приехали еще какие-то старики, самые уважаемые во всём народе. Собрали совет старейших.

Старшего Худаева прокляли и приговорили к смерти, где б на земле он ни встретился Чеченскому ножу. Остальных Худаевых вызвали и сказали: «Ходите. Вас не тронут».

И Абдул взял книжки и пошёл в школу. И с лицемерными улыбками встретили его там парторг и комсорг. И на ближайших беседах и уроках ему опять напевали о коммунистическом сознании, не вспоминая досадного инцидента.

Ни мускул не вздрагивал на истемневщем лице Абдула. Еще раз он понял, что есть главная сила на земле: кровная месть.

Мы, европейцы, у себя в книгах и в школах читаем и произносим только высокомерные слова презрения к этому дикому закону, к этой бессмысленной жестокой резне. Но резня эта, кажется, не так бессмысленна: она не пресекает горских наций, а укрепляет их.

Не так много жертв падает по закону кровной мести – но каким страхом веет на всё окружающее!

Помня об этом законе, какой горец решится оскорбить другого просто так, как оскорбляем мы друг друга по пьянке, по распущенности, по капризу?

И тем более какой не Чечен решится связаться с Чеченом – и сказать, что он – вор? или что он груб? или что он лезет без очереди? Ведь в ответ может быть не слово, не ругательство, а удар ножа в бок!

И даже если ты схватишь нож (но его нет при тебе, цивилизованный), ты не ответишь ударом на удар: ведь падёт под ножом вся твоя семья!

Чечены идут по казахской земле с нагловатыми глазами, расталкивая плечами и «хозяева страны» и нехозяева, все расступаются почтительно.

Кровная месть излучает поле страха – и тем укрепляет свою маленькую горскую нацию.


А закончу я Высказывания о Чеченцах известными строками из "исмаил-бея" Лермонтова

И дики тех ущелий племена,
Им Бог — Свобода, их закон — война,

Они растут среди разбоев тайных,
Жестоких дел и дел необычайных;

Там в колыбели песни матерей
Пугают Русским именем детей;

Там поразить врага не преступленье;
Верна там дружба, но вернее мщенье;

Там за добро — добро, и кровь — за кровь,
И ненависть безмерна, как любовь.


Переходим на следующую страницу: Самый Главный Секрет Невероятной Силы Воли Истинных Чеченцев!


Назад   Вверх   На главную  На следующую

02.11.2010